И вот, что звучало на лекции:
Анненский И.Ф. (1855-1909)
Трилистник тоски
1. Тоска отшумевшей грозы
Сердце ль не томилося
Желанием грозы,
Сквозь вспышки бело-алые?
А теперь влюбилося
В бездонность бирюзы,
В ее глаза усталые.
Все, что есть лазурного,
Излилося в лучах
На зыби златошвейные,
Все, что там безбурного
И с ласкою в очах,
В сады зеленовейные.
В стекла бирюзовые
Одна глядит гроза
Из чуждой ей обители…
Больше не суровые,
Печальные глаза,
Любили ль вы, простите ли?
Аметисты
Когда, сжигая синеву,
Багряный день растет неистов,
Как часто сумрак я зову,
Холодный сумрак аметистов.
И чтоб не знойные лучи
Сжигали грани аметиста,
А лишь мерцание свечи
Лилось там жидко и огнисто.
И, лиловея и дробясь,
Чтоб уверяло там сиянье,
Что где-то есть не наша связь,
А лучезарное слиянье…
Бальмонт К.Д. (1867-1942)
Зеленый и черный
Как будто бы манят, внушают: «Приблизься, ты мне не чужой».
Расширяясь, сливает безмолвно привлеченную душу с душой.
В глубоких зрачках искушенья, во влаге зеленой качаясь,
Подвижная сфера зрачков, в изумруде текучем сужаясь,
О травянистый изумруд,
Глаза испанки светлокудрой!
Какой художник нежно-мудрый,
Утонченник, сказался тут?
Где все так жарко, чернооко,
Где всюду черный цвет волос;
В сиянье белокурых грез
Испанка-нимфа одиноко
Порой возникнет —и на вас
Струит огонь зеленых глаз.
Всего красивей черный цвет
В зрачках зеленых глаз.
Где водный свет? Его уж нет.
Лишь черный есть алмаз!
Зелено-бледная вода,
Русалочий затон,
—О, не одна здесь спит беда,
И чуток этот сон.
И каждый миг, и каждый час
Воздушный изумруд,
Воздушный цвет зеленых глаз
Поет мечте: «Я тут!»
Зрачок растет, и жадный свет
Зовет, берет, светясь.
Где целый мир? Его уж нет,
Четверократность
Зорко глядит Световит,
Из Арконы взирает он вдаль,
В драгоценных камнях. Чаровническим светомгорит
Изумруд, хризолит, и карбункул, и горный хрусталь. На четыре конца мировых
Зеленей, жизнь людей,
Хризолитной мечтой во влюблениях искрись людских,
И рубиновым, алым, червленым огнем, разгорайся, любись,
Золотись,
А печалиться станешь, так пусть и печаль,
В глуби вольной твоей,
В глубине, загадавших о многом, Славянских очей,
Будет светлой, как горный хрусталь.
Драгоценные камни
Камень Иоанна, нежный изумруд,
Драгоценный камень ангелов небесных, -
Перед теми двери Рая отомкнут,
Кто тебя полюбит в помыслах чудесных, -
Цвет расцветшей жизни, светлый изумруд!
Твердая опора запредельных тронов,
Яшма, талисман апостола Петра, -
Храм, где все мы можем отдохнуть от стонов
В час когда приходит трудная пора, -
Яшма, украшенье запредельных тронов!
Камень огневой неверного Фомы,
Яркий хризолит оттенка золотого, -
Ты маяк сознанья над прибоем тьмы,
Чрез тебя мы в Боге убедимся снова, -
Хризолит прекрасный мудрого Фомы!
Символы престолов, временно забытых,
Гиацинт, агат, и дымный аметист -
После заблуждений, сердцем пережитых,
К небу возвратится тот, кто сердцем чист, -
Легкий мрак престолов, временно забытых!
Радость высших духов, огненный рубин,
Цвета красной крови, цвета страстной жизни, -
Между драгоценных камней властелин,
Ты нам обещаешь жизнь в иной отчизне, -
Камень высших духов, огненный рубин!
Прекрасней Египта
Прекрасней Египта наш Север.
Колодец. Ведерко звенит.
Качается сладостный клевер.
Горит в высоте хризолит.
А яркий рубин сарафана
Призывнее всех пирамид.
А речка под кровлей тумана...О, сердце!
Как сердце болит!
Двенадцативратный
И город был чистый и весь золотой,
И словно он был из стекла,
Был вымощен яшмой, украшен водой,
Которая лентами шла.
Когда раскрывались златые врата,
Вступали пришедшие – в плен,
Им выйти мешала назад красота
Домов и сияющих стен.
Сиянье возвышенных стен городских,
С числом их двенадцати врат,
Внушало пришедшему пламенный стих,
Включавший Восход и Закат.
В стенах золотилось двенадцать основ,
Как в годе – двенадцать времен,
Из ценных камней, из любимцев веков,
Был каждый оплот соплетен.
И столько по счету там было камней,
Как дней в семитысячьи лет,
И к каждому ряду причтен был меж дней
Еще высокосный расцвет.
Там был гиацинт, и небесный сафир,
И возле смарагдов – алмаз,
Карбункул, в котором весь огненный мир,
Топаз, хризолит, хризопрас.
Просвечивал женской мечтой Маргарит,
Опал, сардоникс, халцедон,
И чуть раскрывались цветистости плит,
Двенадцатиструнный был звон.
И чуть в просияньи двенадцати врат
На миг возникали дома,
Никто не хотел возвращаться назад,
Крича, что вне Города – тьма.
И тут возвещалось двенадцать часов
С возвышенных стен городских,
И месяцы, в тканях из вешних цветов,
Кружились под звончатый стих.
И тот, кто в одни из двенадцати врат
Своею судьбой был введен,
Вступал – как цветок в расцветающий сад,
Как звук в возрастающий звон.
Брюсов В.Я. (1873-1924) Сонет к форме
Есть тонкие властительные связи
Меж контуром и запахом цветка
Так бриллиант невидим нам, пока
Под гранями не оживет в алмазе.
Так образы изменчивых фантазий,
Бегущие, как в небе облака,
Окаменев, живут потом века
В отточенной и завершенной фразе.
И я хочу, чтоб все мои мечты,
Дошедшие до слова и досвета,
Нашли себе желанные черты.
Пускай мой друг, разреза в том поэта,
Упьется в нем и стройностью сонета,
И буквами спокойной красоты!
Гиацинт
Словно кровь у свежей раны,
Красный камень гиацинт
Увлекает грезу в страны,
Где царит широкий Инд;
Где в засохших джунглях внемлют
Тигры поступи людей
И на мертвых ветках дремлют
Пасти жадных орхидей;
Где, окованная взглядом,
Птица стынет пред змеей
И, полны губящим ядом,
Корни пухнут под землей.
Сладко грезить об отчизне
Всех таинственных отрав!
Там найду я радость жизни
Воплотивший смерть состав!
В лезвее багдадской стали
Каплю смерти я волью,
И навек в моем кинжале
Месть и волю затаю.
И когда любовь обманет,
И ласкавшая меня
Расточать другому станет
Речи нег на склоне дня, -
Я приду к ней с верным ядом,
Я ее меж ласк и чар,
Словно змей, затешу взглядом,
Разочту, как тигр, удар.
И, глядя на кровь ураны
(Словно камень гиацинт!),
Повлекусь я грезой в страны,
Где царит широкий Инд.
Кто глаза ее оправил…
Кто глаза ее оправил
В завлекательный магнит?
Вместо сердца камень вставил,
Желтый камень хризолит?
И когда в блестящем зале,
Взор склонив, скользит она, - Словно искрится в бокале
Ледяной огонь вина!
Смех ее - что звонкий голос
Разыгравшихся дриад. Как на колос спелый колос,
Косы сложены назад.
Ах, я верю! в час, как щелкнет
Оградительный замок,
И весь мир кругом примолкнет,
Словно скромен и далек, -
Что за радость к этим губкам
Губы алчные склонить,
Этим жгучим, острым кубком
Жажду страсти утолить!
Да, я верю: в этом теле
Взвивность синего огня!
Здесь опасность, - в самом деле!
-Чур меня! ах, чур меня!
Калейдоскоп
Забава милой старины,
Игрушка бабушек жеманных,
Ты им являл когда-то сны
Видений призрачных и странных. О, трубочка с простым стеклом,
Любимица княгинь и графов!
Что мы теперь в тебе найдем,
В годину синематографов?
Позволь к тебе приблизить глаз;
Своей изменчивой усладой
(Ах, может быть, в последний раз!)
Его обманчиво обрадуй!
Ярко и четко, в прозрачности синей,
Ало-зеленые звезды горят. Странны случайности сломанных линий…
Это – кометы в эфирной пустыне,
Это – цветы на лазоревой льдине,
Чуждых цветов металлический сад!
Миг, – все распалось в стремительной смене!
Кто, окрыленный строитель, воздвиг
Эти дворцы упоительной лени,
Башни безвестных, ленивых Армений,
Те арабески и эти мишени,
Эти фонтаны из золота?–Миг,
–Вновь все распалось, и встали кораллы,
Вкруг перевиты живым жемчугом.
Или рубины, пронзительно-алы,
Яркость вонзили в живые кристаллы?
Или наполнены кровью бокалы,
Белый хрусталь ярко-красным вином?
Довольно! детства давний друг,
Ты мне опять напомнил грезы,
Когда так сладостно вокруг
Сплетались трауры и розы!
Ты мне вернул забытый рай
Из хризолита и сапфира!
Опять безмолвно отдыхай,
Тайник непознанного мира.
Свой лал, свой жемчуг, свой алмаз
Таи, окованный молчаньем,
Пока опять захочет глаз
Прильнуть к твоим очарованьям.
Маргерит
Ты - как камень самоцветный,
Ты - как жемчуг маргерит:
Тайный пламень, чуть заметный,
В глубине его горит.
Я - как уголь: жгучим горном
Пережженный, я погас, -
Но таится в угле черном
Ослепительный алмаз.
Года круг велик и долог,
В круге целый мир сокрыт:
И включил священный Пролог
Книгу тайны - Маргерит.
Книгу ль тайн не облечете
В пышный бархат и атлас?
Пусть блестит на переплете
В ясном золоте алмаз!
Выпал жребий предрешенный:
Уголь - я, ты - маргерит.
Но мой лик преображенный
Пред твоей душой горит!
Волошин М.А. (1867-1932)
13. Vitreaux - камней прозрачный слиток: И аметисты, и агат. Там ангел держит длинный свиток,
Вперяя долу грустный взгляд. …
Морские звезды и цветы,
Растенья, раковины, скалы (Окаменелые мечты Безмолвно грезящей природы),
Стихии мира: Воздух, Воды,
И Мать-Земля и Царь-Огонь!
Я духом Бог, я телом конь. Я чую дрожь предчувствий вещих,
Я слышу гул идущих дней,
Я полон ужаса вещей,
Враждебных, мертвых и зловещих,
И вызывают мой испуг
Скелет, машина и паук…
Гиппиус З.Н. (1869-1945)
Овен и стрелец
Не март девический сиял моей заре: Ее огни зажглись в суровом ноябре. Не бледный халкидон - заветный камень мой,
Но гиацинт - огонь мне дан в удел земной.Ноябрь, твое чело венчает яркий снег…
Две тайны двух цветов заплетены в мой век,
Два верных спутника мне жизнью суждены: Холодный снег, сиянье белизны,
- И алый гиацинт, - его огонь и кровь. Приемлю жребий мой: победность и любовь.
Гумилев Н.С. (1886-1921)
Лес
…Я придумал это, глядя на твои Косы - кольца огневеющей змеи,
На твои зеленоватые глаза,
Как персидская больная бирюза…
Поэт ленив, хоть лебединый
В его душе не меркнет день,
Алмазы, яхонты, рубины
Стихов ему рассыпать лень. …Он встал.
Пегас вознесся быстрый,
По ветру грива, и летит,
И сыплются стихи, как искры
Из-под сверкающих копыт.
Иванов В.И. (1866-1949)
Рубин
Рдей, царь-рубин, рудойлюбовью,
Прозрачности живая кровь!
Затем, что жертвенною кровью Взойдет божественная новь.
О, рок жреца! победа! слава!
Луч алый! пышность багреца!
Но лютый терн - твоя оправа,
Слеза небесного венца.
Ты красной волей ярко-властен,
О жизни замкнутый пожар!
Как солнце пагубное, страстен;
Как Да пылающее, яр.
Кузмин М.А. (1872-1936)
Вы - белое бургундское вино…
Вы - белое бургундское вино,
Где дремлет сладостно струяшампани,
И резвится, и пенится заране, Восторга скрытого оно полно.
Вы - персик, румянеющий янтарно:
Пьянит и нежит девственный пушок.
Не правда ль, вы тот стройный пастушок,
Которым бредила царица Арно?
В вас светится таинственный топаз,
Как отголосок солнца, еле-еле.
Оживлено дыханием апреля
Веселье светлых и лукавых глаз.
Мандельштам О.Э. (1891-1938)
«Утро акмеизма», ч. 2:
«Владимир Соловьев испытывал особый пророческий ужас перед седыми финскими валунами. Немое красноречие гранитной глыбы волновало его, как злое колдовство. Но камень Тютчева, что, «с горы скатившись,лег в долине, сорвавшись сам собой иль был низвергнут мыслящей рукой», - есть слово. Голос материи в этом неожиданном паденьи звучит как членораздельная речь. На этот вызов можно ответить только архитектурой. Акмеисты с благоговением поднимают таинственный тютчевский камень и кладут его в основу своего здания. Камень как бы возжаждал иного бытия. Он сам обнаружил скрытую в нем потенциально способность динамики - как бы попросился в «крестовый свод» - участвовать в радостном взаимодействии себе подобных».
Северянин И.В. (1887-1941)
Но зачем
И в каштановых волнах прически,
И в бутоне прищуренных губ
Мне сквозят голубые наброски,
Что влюблён и, мне кажется, люб.
Но зачем бирюзятся зигзаги
Этих ясных, доверчивых глаз: Избегают ли ясности влаги,
Или прячут свой девственный сказ?
Соловьев С.М. (1885–1942)
Геракл на Эте
Жестокий лев зубов не изострит,
Спокойна лань среди дубрав Немеи,
Из топких блат уже не свищут змеи,
И гидра травы кровью не багрит. Но золотом в тени ветвей горит Душистый плод. Прохладные аллеи Уводят в тайный мрак, где - как лилеи-Серебряные груди Гесперид. Сверкает жемчуг, блещут хрисолиты На поясе пурпурном Ипполиты. Сколь сладок яд елея устных роз!
И пламя жжет, и слепнет взор от света. Назад!.. Но плащ к моим костям прирос, И рвется плоть, и вторит воплям Эта.
Сологуб Ф.К. (1863-1927)
Знойно туманится день
Знойно туманится день, Гарью от леса несет, Тучи лиловая тень
Тихо над Волгой ползет. Знойное буйство, продлись! Длись, верховный пожар!
Чаша земная, курись Неистощимостью чар
Огненным зноем живу,
Пламенной песней горю, Музыкой слова зову
Я бирюзу к янтарю.
Тлей и алей, синева,
В буйном кружении вьюг
Я собираю слова,
Как изумруд и жемчуг.
Цветаева М.И. (1892-1941)
Все Георгии на стройном мундире…
Все Георгии на стройном мундире
И на перевязи черной - рука.
Черный взгляд невероятно расширен
От шампанского, войны и смычка.
Рядом - женщина, в любовной науке
И Овидия и Сафо мудрей. Бриллиантами обрызганы руки,
Два сапфира - из-под пепла кудрей.
Плечи в соболе, и вольный искользкий
Стан, как шелковый чешуйчатый
хлыст. И - туманящий сознание - польский
Лихорадочный щебечущий свист.
Мамин-Сибиряк Д.Н. (1852-1912)
Самоцветы (1890)
«- Поедемте в Мурзинку, - говорил мне Василий Васильич, мой хороший знакомый из мелких золотопромышленников. - Время теперь самое бойкое: пахота кое-где уж кончилась, а до страды далеко, - вот мужичонки и промышляют по части камней. Право, отлично съездим. - Что ж, поедемте, - соглашаюсь я. - Только добывание камней производится, главным образом, по зимам, а теперь едва ли что увидим.- Да, ведь, правильной добычи нет, а «работают камень», когда случится: и зимой, и летом…Право, поедемте. До Невьянска по железной дороге три часа езды, а там вёрст с семьдесят на лошадях. Погода отличная, лихо бы прокатились.- Едем.»
В завершении лекции из гостиной кампуса все спустились в мастерскую, где подробно разобрали кристаллы на предмет их формы, которая может быть бесконечно разнообразной. Но вот что интересно - все кристаллы- суть комбинации 47 так называемых простых форм, определенным образом сочетаемых в 32 классах симметрии. Вся эта премудрость была понятно рассказана и показана на моделях реальных кристаллов, как простых (куб, октаэдр, ромбододекаэдр...), так и замысловатых (пентагонтриоктаэдр, тетрагональный скаленоэдр, кубический тетраэдр...).
Мы искренне благодарим Музей им. А.Е. Ферсмана кафедры географии РГПУ им. А.И. Герцена за такую насыщенную неделю. Десятки довольных гостей и восторженных отзывов, занятия разных форматов и направлений - за всем этим стоит большая работа. Мы надеемся, что у наших гостей еще будет возможность встретиться с лекторами чуть позже на других мероприятиях.
Так что увидимся в Открытом кампусе!
Открытый кампус находится по адресу - ул. Казанская, д.1, Санкт-Петербург
Да, мероприятия Открытого кампуса доступны для всех желающих. Обратите внимание, что требуется предварительная регистрация.
Режим работы зависит от мероприятий. Основные часы: пн-пт с 10:00 до 20:00, сб-вс - по расписанию мероприятий.
Большинство мероприятий бесплатны, но некоторые специальные события или курсы могут быть платными. Информация указывается в анонсах.
Если вы записались, но не сможете прийти – пожалуйста, сообщите нам: Почта: terraherz-spb@yandex.ru Это поможет освободить место для других участников.
Да, однако предварительно необходимо прислать заявку с полным описанием предлагаемого вами мероприятия, целевой аудиторией, а также демонстрируемыми материалами.
г. Санкт-Петербург, ул. Казанская 1,
terraherz-spb@yandex.ru
