Детские страшилки по-древнеримски: как ведьмы и ночные совы стали кошмаром для родителей

В Древнем Риме родители, укладывая детей спать, тревожились не только о простуде или голоде. Согласно древнеримским источникам, их страхи были куда мрачнее: в народных поверьях и высокой литературе того времени детей подстерегали не просто болезни, а реальные демонические сущности и зловещие колдуньи, жаждущие их плоти и крови.

Автор статьи «Вредоносная магия и опасные для детей существа в древнеримских источниках», Алёна Валерьевна Зубарева, провела детальный анализ текстов I века до н.э. – I века н.э. и пришла к выводу: римляне верили, что дети, особенно младенцы, обладают особой уязвимостью для потустороннего зла. Но в отличие от греков, у которых угрозу олицетворяли абстрактные демоны вроде Ламии, римляне видели опасность в конкретных, почти что соседских, фигурах – ведьмах.

От реальности к мифу: кто такие римские ведьмы?

Автор показывает, что образ опасной колдуньи, похищающей детей, возник не на пустом месте. Он сформировался на фоне реальных магических практик и громких судебных процессов об отравлениях, где часто фигурировали женщины. Например, прототипом знаменитой Канидии из сатир Горация, по мнению древних комментаторов, могла быть реальная женщина – Гратидия.

В поэзии ужас обретал плоть. Гораций в V эподе описывает, как ведьмы Канидия, Сагана и Вейя похищают мальчика, чтобы использовать его костный мозг и печень для приготовления любовного зелья. Их облик отталкивающе-зооморфный: волосы, опутанные змеями, нестриженые ногти-когти, сравнения с диким вепрем или морским ежом. Это уже не просто злые соседки, а существа на грани миров, наделенные хтонической, подземной силой.

Ночные охотницы: тайна «стриг»

Еще более фантасмагоричный образ исследует Овидий в «Фастах». Он рассказывает о стригах (от лат. strix — «сова»). Согласно поверьям, это были ночные существа, возможно, ведьмы-оборотни, превращавшиеся в птиц с помощью «марсийской нении» — особого заклинания. Их добычей становились младенцы в колыбелях: стриги выклевывали их внутренности и пили кровь. Чтобы спасти младенца-царевича Проку, богине Карне пришлось принести им в жертву внутренности поросенка.

Этот сюжет – яркий пример рационализации высокой детской смертности. Непонятная болезнь, внезапная кончина ребенка – и вот уже в сознании родителей рождается образ конкретного, хоть и сверхъестественного, вредителя.

Свидетельство на камне и пир у Трималхиона

Верили ли в это обычные люди? Зубарева приводит поразительное материальное свидетельство – эпитафию I века н.э. на могиле четырехлетнего раба по имени Юкунд («Приятный»). В ней прямо сказано: «Ведьма похитила меня безжалостной рукой… вы, родители, оберегайте детей ваших». Это доказывает, что страх перед детоубийственными колдуньями бытовал не только в поэзии, но и в массовом сознании.

Схожий мотив, но с мрачно-комическим оттенком, встречается у Петрония в «Сатириконе». На пиру Трималхион рассказывает историю о том, как ведьмы визгом отвлекли плакальщиков и подменили тело умершего мальчика соломенным чучелом – вероятно, для своих ритуалов.

Выводы: уязвимость как ключ к пониманию

Проведя сравнительный анализ поэзии, эпитафии и исторических трактатов (например, Плиния Старшего и Плутарха, писавших о «сглазе»), исследователь делает несколько важных выводов:

1. Уязвимость как основа страха. Идея особой беззащитности детей перед злом (от сглаза до физического похищения) была центральной. Это была попытка объяснить высокую детскую смертность и болезни.
2. Женское лицо зла. В Риме угроза персонифицировалась не в демонах, а в ведьмах — женщинах, владеющих запретным знанием. Этот образ вырос из реальных судебных процессов и бытовых подозрений.
3. Эволюция образа. От сравнительно реалистичных колдуний (Канидия) образ эволюционировал до полумифических существ-оборотней (стриги), что показывает, как народные суеверия, попав в литературу, начинали жить по законам жанра, обрастая фантастическими деталями.

Данное исследование – это не просто экскурс в мифологию, а глубокий взгляд на социальную психологию древнего общества. Оно показывает, как коллективный страх перед неконтролируемыми бедствиями (болезни, смерть детей) находит выход в создании конкретных, пусть и сверхъестественных, образов врага. Этими врагами в Риме стали женщины-ведьмы – опасные, узнаваемые и потому особенно страшные.

Ссылка на оригинальное исследование: Зубарева А. В. Вредоносная магия и опасные для детей существа в древнеримских источниках // Вестник Санкт-Петербургского университета. История. 2025. Т. 70. Вып. 3. С. 701−714. https://doi.org/10.21638/spbu02.2025.308

Текст: Алина Шерстобитова