В прошлом году увидело свет второе издание монографии доцента кафедры русской истории Татьяны Фруменковой «Мы вышли из блокадных дней». Эта книга посвящена героическим и трагическим страницам Герценовского университета в годы Великой Отечественной войны. Второе издание вышло спустя 20 лет после первой публикации в 2005 году — к 80-летию Победы. «Педагогические вести» поговорили с автором для материала рубрики «Воля к Победе».
— Свою книгу «Мы вышли из блокадных дней» об истории вуза в годы Великой Отечественной войны Вы посвятили своим родителям — студентам-герценовцам военного поколения Вере Павловне Соловьевой и Георгию Георгиевичу Фруменкову. О них Вы упоминаете в книге. Что Вам рассказывал отец о войне?
— Не так много. Отец считал, что, как мужчина, он должен самые тяжелые переживания держать в себе. Он вспоминал, как обидно было отступать ополченцам, как мало у них было оружия. Как в Гатчине ополченцы увидели людей у магазина, и каждый нес из него какие-то продукты. Они спросили, что происходит, им сунули что-то в руки и сказали: «Берите и уходите». Позже отец понял, что местные жители «разносили» магазин (и правильно делали — немцы были уже близко). В Гатчинском парке они наелись полученными консервами, а остальные банки нести было тяжело, и они закопали их под одним из деревьев. Отец полушутя говорил, что нужно вернуться и найти свой клад.
Отец не раз вспоминал, как в составе войск Ленинградского фронта осенью и в начале зимы 1941 года под Тихвином прошел и прополз деревни в районе Киришей, в одну сторону, отступая, и в другую — во время наступления. Однажды я отправилась за грибами на дачу под Киришами. Хозяйка дачи назвала пару соседних деревень. И в моей памяти стали всплывать обрывки того перечня, который иногда называл, почти напевая, отец. Настоящая ненависть к врагу по принципу К. М. Симонова «Сколько раз ты его увидишь, столько раз ты его и убей» появилась у него после того, как он увидел, что гитлеровцы натворили в Тихвине и его окрестностях. А фашисты были в Тихвине только месяц.
Часть, в которой служил отец, зимой 1941–1942 годов вошла в состав 2-й ударной армии генерал-лейтенанта А. А. Власова. Пытаясь прорвать блокаду, весной 1942 года армия попала в окружение, командующий сдался в плен. Тысячи, если не десятки тысяч солдат и офицеров погибли. Лишь немногие смогли пробиться к своим. Отец говорил, что от его полка осталось, если не ошибаюсь, человек 60. Он полз по телам погибших, мимо стонавших раненых, которым не мог помочь. Некоторые просили застрелить их. Выбравшись из окружения, он попал в госпиталь с тяжелой дистрофией. Тень предателя А. А. Власова пала и на его солдат. Во время войны отец так и не получил офицерского звания, из наград имел только медаль «За оборону Ленинграда» и очень ее ценил. Командиры признавались, что, увидев в послужном списке участие в том самом горьком сражении 2-й ударной, кадровики сразу откладывали его документы в сторону.
Отец вспоминал, что к концу 1942 года ему стало скучно только воевать. Он хотел поведать другим людям, как сражаются его товарищи-фронтовики и начал писать заметки в армейскую газету. Образованных людей, владевших хорошим слогом, было немного, и главный редактор добился перевода способного солдата в редакцию газеты «Фронтовой дорожник». Последние два года войны отец был военным журналистом. Это была газета тех частей, которые отвечали за «Дорогу жизни». Главного редактора он считал своим спасителем и по сути вторым отцом. Мало кто из рядовых участников войны прошел ее от начала до конца, да еще без тяжелых ранений.
И два потрясающих факта из жизни моей мамы. Она, дочь железнодорожника, уехала из Ленинграда в августе 1941 года, на одном из последних поездов. Студентка 2-го курса факультета русского языка и литературы, оставшись без стипендии, она хотела перевестись в другой вуз поближе к дому. В Герценовском институте она не смогла получить документы. В 1942 году ее без всяких документов приняли на 3-й курс заочного отделения в Ярославский пединститут. На следующий год она решила перевестись на дневное отделение. Для этого Ярославский вуз потребовал документального подтверждения о двух оконченных курсах. Не сразу, не быстро, но сотрудники Герценовского института выслали ей документы из блокадного Ленинграда.
— Как проходило исследование военной истории Герценовского университета? Приходилось собирать информацию по крупицам? Какие источники Вам помогли больше всего?
— Вовсе не по крупицам. Военная истории ЛГПИ неплохо освещена в источниках. Это и архивные фонды Центрального госархива Санкт-Петербурга, архива нашего университета, в нашем музее хранится целый комплекс источников личного происхождения (писем, дневников, мемуаров). Многие из них были собраны директором клуба, располагавшегося в главном корпусе эвакогоспиталя № 1014, и герценовского клуба в послевоенные годы энергичным и преданным своему делу А. А. Ахаяном. И только все источники вместе, в комплексе, дают возможность осветить разные стороны жизни вуза в военные годы.
— Что Вы добавили к выпущенному в 2005 году изданию?
— К изданию 2005 года я добавила анализ документов Ленинградского партийного архива (ЦГАИПД). Это документы партийной организации института в Ленинграде — с весны 1942 года до конца войны. Использовала также новые личные источники, появившиеся в музее истории РГПУ, новые опубликованные письма и воспоминания, сведения из современных трудов по истории ленинградской блокады, таких, как трехтомная монография историка Г. Л. Соболева «Ленинград в борьбе за выживание», два тома очерков по истории ленинградских вузов в годы войны и работу уральских историков о кыштымском периоде в истории Герценовского института.
— На Ваш взгляд, что помогало сохранять веру в Победу герценовцам, оставшимся в блокадном городе, и тем герценовцам, которые оказались в эвакуации в Кыштыме?
— Как и всем гражданам нашей страны — желание выжить, оставаясь при этом людьми, нормальными, хорошими людьми в нечеловеческих условиях. А для этого герценовцам, как и всем советским людям, нужны были коллективизм, взаимопомощь и дружба, любовь к близким, привязанность к коллегам, любовь к родному городу и своей родине — и все это до самопожертвования.
— Остался ли след Герценовского института в Кыштыме?
— Конечно, остался. Прежде всего, это те учителя, которые получили образование в Герценовском институте и проработали в Кыштыме всю жизнь. Те методические разработки, которые использовались в течение многих лет. В Челябинске и других городах Урала — те ученые, которые защитили диссертации в совете института. О них рассказывает и книга о Кыштымском периоде жизни института, и моя книга тоже.
— Что мы на сегодня знаем о герценовских студентах и выпускниках, погибших в годы Великой Отечественной войны? Какие страницы истории вуза в годы войны еще ждут исследования?
— О них нам известно далеко не все. Герценовцы, погибшие на фронтах, — от пограничных сражений, боев на Лужском рубеже до Берлина. Герценовцы, погибшие во время блокады, — от первых трех студенток, ставших жертвами артобстрела во время строительства укреплений на Средней Рогатке, от первого умершего от голода слесаря до тех преподавателей и студентов, тела которых выносили на станциях во время медленного движения поезда в эвакуацию. Именно этот вопрос и ждет своего исследования, так как он распадается на осколки из тысяч судеб. Восполнить эти пробелы сегодня и в ближайшем будущем могли бы студенты наших институтов и факультетов. В архиве университета и других городских архивах сохранились списки студентов, преподавателей и сотрудников каждого подразделения, есть и указания на даты и места рождения. Студенты могли бы поискать материалы об этих людях в обобщенном электронном банке данных Министерства обороны РФ («Память народа», «Подвиг народа» и др.). Не сомневаюсь, что это помогло бы герценовцам узнать о наших героях гораздо больше. С вопросом о том, где находятся фонды тех факультетов, которые в годы войны еще не входили в состав нынешнего университета, могли бы помочь сотрудники музея и архива.
Опубликовано в газете «Педагогические вести» № 18 (3042) декабрь 2025 года. Авторы: Вероника Махтина, Александра Попова
